Минский кинопрокат в ближайшее время выпустит на экраны такое количество фестивального кино, что у привыкшего к Бену Стиллеру зрителя может сложиться незнакомое давече впечатление, будто жизнь – боль.

До церемонии вручения «Оскара» чуть меньше месяца, за это время у вас есть возможность познакомиться с 8 номинантами. Пожалуй, впервые на моей памяти отечественная публика будет настолько хорошо подготовлена к вручению статуэток.

Один из восьми — «Бердмэн» Алехандро Гонсалеса Иньярриту — кино как раз для внутреннего потребления в кругах киноакадемиков и, вместе с тем, лояльное к менее искушенному зрителю.

Строго говоря, «Бердмэн» — покаяние Иньярриту перед всеми, кто списал его со счетов с выходом «Вавилона». Ну, правда, после модной лет 10 назад картины «Сука-любовь» «Бердмэн» первое, что не станет источником ванильных статусов. Псевдофилософия и гигантизм во всех последующих работах вплоть до «Бьютифул» убило в Иньярриту то лучшее, что просматривалось после полнометражного дебюта. Зато влюбило в него ту часть аудитории, которую хлебом не корми, дай порассуждать о жизни и судьбе в стиле дешевой философии Анны Гавальда или Сесилии Ахерн.

«Бердмэн» — самое ироничное из всего, что снял мексиканец. Справедливости ради отмечу, что больше шуток, чем в новом фильме, он не выдавал за всю свою карьеру. Впрочем, все равно, первое, что вы вспомните, выходя из зала, не чаяния старого неудавшегося актера и не юморески, а техническое совершенство картины. Это не сыграет на руку Иньярриту-режиссеру, зато обеспечит «Оскар» его новому напарнику – оператору Эммануэлю Любецки, голливудской святой корове после 17-минутного плана «Гравитации».

В «Бердмэне» оператор Малика и Куарона пошел дальше, создав иллюзию того, что вся картина снята одним планом. Камера Любецки бродит по узким закулисным коридорам, словно по извилинам в голове героя, парит из угла в угол, ловит в объективе все оттенки искусственного освещения, лишь изредка выходя на воздух и дневной свет. Эти приемы позволяют кожей чувствовать клаустрофобию камерного Бродвея по сравнению со сценой эпохальной левитации над Нью-Йорком.

Участие в проекте оператора «Гравитации» дает еще одно преимущество всему происходящему: бродвейский театр предстает перед зрителем космосом, где в одной вселенной сосуществуют и крутятся каждая по своей оси несколько планет, где сверхновая может ярко вспыхнуть, но столь же быстро угаснуть, а малейшее вмешательство инородного тела способно спровоцировать большой взрыв.

Чтобы не потерять это космическое начало, Иньярриту добавляет картине магического реализма. Что выглядит скорее фантастически, но «сидит» на общей идее как костюм haute couture. Также «сидит» и ни сколько не жмет в плечах кастинг актеров, который открывает второе дно всего проекта. Майкл Китон, играющий в прошлом фантастического «Бердмэна», а ныне лысеющего шизофреника Риггана Томсона, лучше всего знаком нашей аудитории по «Бэтмену» Тима Бертона. Таким образом, сценические чаяния Китона-героя предстают ироническим перифразом творческой карьеры Китона-актера.

В свою очередь персонаж Эдварда Нортона после проявки пленки выглядит подозрительно похожим на него в реальности. Все эти игры и острые выпады удаются Иньярриту весьма неплохо, с их помощью режиссер парирует и призывает публику (между строк) и критику (буквально) не навешивать ярлыков, освободится от стереотипов и дать шанс даже отставному супергерою. Удаются с одной лишь оговоркой: этот экранный мазохизм приносит мексиканцу не освобождение через страдания, а чистейшее удовольствие.

В категории фильмов об актерском мастерстве «Бердмэн» — американский ответ «Зильс-Марии» Ассайаса. Здесь рассуждения о вечном противостоянии творчества и индустрии, искусства и критики преломляются под светом софитов, напоминающим как раз о том, что все последнее, что делал мексиканец, в своей эпохальности скорее «Бердмэн», нежели камерная пьеса для бродвейского театра.

Послевкусие. Рефлексия на тему своих предыдущих кинонеудач – то немногое, что остается у широкого круга деятелей российского кино. Но прибегнуть к ней – недоступная большинству смелость. Как если бы Михалков вдруг решил снять фильм про режиссера напыщенных пустышек, которого одолел экзистенциальный и творческий кризис. Пожалуй, все же не стоит, фантастических премьер в феврале и без того предостаточно.

Впервые опубликовано в «БелГазете».